Краткая история группы "Иллюзион" (1980-1985), расказанная В.И. Сухомлиновым.

Дело было в 1979 году.Я служил в армии (ещё советской, а не "нэзалэжной" Украины). Я имел все шансы оказаться в Афганистане и отдать непонятный долг Родине, в цепких лапах которой я застрял на два года и двадцать три дня. "Долг" я мог отдать по полной программе, а, значит, никакого Иллюзиона и не было бы вовсе.

И вот получаю я письмо летом 1979 года от Серёги Роговца, который пишет, что познакомился с клёвым чуваком семнадцати лет от роду, неплохо ковыряющем (это словечко Роговца. Знал бы он, во что это "ковыряние" выльется!) на гитаре Deep Purple, Slade, Beatles, Uriah Heep. Ну и вообще - творческий пацан.
- Вовчик! Это именно тот человек, с котором ты просто обязан познакомиться и вместе играть! - возбуждённо рапортовал Роговец в этом письме. Ещё он писал, что много обо мне рассказывал, напевал какие-то куски моих песен и страшно заинтриговал Ганю. Кстати, Игоря так мы начали называть где-то в году 1982-м (Ганей, то-есть).

Мне неясно до сих пор, какие куски и каких именно песен Серёжа напевал Гане, но, насколько мне не изменяет память, в 17 лет я писал мрачные, в основном, песни. Иногда смешные. Скорей всего, это были плохие песни, если можно так выразиться. Но, видимо, что-то в них было, раз Ганю зацепило. Сам же он пока не писал почти ничего.

Роговец попросил меня записать демку и выслать бандеролью, чтоб документально подтвердить факт существования некоего виртуального Вовы Сухомлинова. На втором году службы я, ставши зам. начальника клуба в/ч аэродрома Холодногорск, что под Ставрополем, осуществил, не побоюсь этого слова, судьбоносную любительскую запись восьми или девяти песен, которые я сочинил уже в армии. Все они потом были разучены, аранжированы и исполняемы Иллюзионом. А "Где мой король" и "Рождество" (1979г.) я со Славой Рачинским (Иллюзион, Бастион, Одесса), всплакнув, поём иногда и сейчас.

Записывал я демку после отбоя в клубе на инвентарном кассетном магнитофончике "Легенда". О нём нет нужды особо рассказывать - эта модель не прижилась и навсегда исчезла с полок магазинов СССР. Но это была предтеча плейеров, правда, без всяческих наворотов - ну там реверс, эквалайзер, встроенный микрофон - не было этого.

Выносной микрофончик был похож на колпачок от маркера и писал тупую середину, а штекер норовил выпрыгнуть из гнезда, за что и был приклеен синей изолентой, по пятьдесят копеек за рулон. Я пел и играл на клубном пианино. Соляки играл парень из Челябинска, сослуживец Ванька Чемезов. Играл он на аккустической гитаре и я сильно подивился его манере аранжировать. Некоторые песни я сам исполнил на гитаре, а Иван подпевал. Такой вот unplugged конца семидесятых.

Кассету МК-60 я перегнал на катушечную плёнку и отослал Серёжке Роговцу. Жаль, что она безвозвратно утеряна, а копия на кассете похерена в руинах Ганиного дома на Мясоедовской, где нынче пожарное депо.

Выйдя на дембель трудно сконцетрироваться, и я недели две пил-гулял-колбасился, вызывая крайнее недовольство родителей, ибо надо было восстанавливаться в Водном Институте, искать работу, а главное - встать на воинский учёт. Вместо этого, в один из ноябрьских вечеров 1980 года я поехал знакомиться с Игорем на Главпочтамп, где была репетиционная точка, можно сказать, хрестоматийная - в каморке за актовым залом, ну прям как у Чигракова.

Точку пробил Роговец неведомым мне путём, клятвенно пообещав заведующей культсектором всячески развлекать персонал почты на их посиделках (Что мы и сделали, честно отыграв три утренника, предновогодний сабантуй и 8-мартовский вечер).

На первой встрече Ганя не то, чтобы робел, но держался на зажиме, а Роговец его чуть ли не щекотал, заставляя что-нибудь сыграть и спеть. Вобщем, всё произошло само собой - слово за слово, посидели, попели, поиграли. У Игоря был самопальный "Гибсон", у меня - "Музима", у Роговца полу-дековая басовая "бабочка" (не то чешская, не то ГДР). Усилки на почте были кайнозойской эры "Подiлля", "Корвет", бас шёл через легендарный ламповый "УМ-50" (кто помнит, тот меня поймёт). Этого усилителя мы лишились совершенно диким образом. Когда уже репетировали в подвале на Комсомольской, 41. Поздно вечером Роговец нёс этот УМ-50 из ремонта мимо парка Ильича (райончик тот ещё) и его остановили менты. Откуда-куда, обнюхали Серёжу и забрали усилитель прямо с торбой, в которой он его тащил. И пригрозили: будешь возникать - скрутим и в участок. Роговец чуть ли не в слезах (а плакать было от чего) заявился к Гане на Мясоедовскую заполночь, где был напоен водкой и уложен спать.

Наутро мы втроём пошли в участок около ул. Болгарской жаловаться на беспредел сотрудников, но это, как говорится, было до лампочки. Ментовскую несправедливость мы (и я лично) ощущали всегда, но этот случай я запомнил, как один из самых ярких. Хотя был и похожий случай, когда у меня менты отобрали часы, брелок, блокнот и восемь рублей возле парка Шевченко. Попросту ограбили, как и Роговца.

О чём я? О "почтовой" аппаратуре. Всё искрило, жужжало и фонило, но работало. Представляю, как всё это звучало поначалу! Но это уже не имело - я повторяю - ЭТО УЖЕ НЕ ИМЕЛО НИКАКОГО ЗНАЧЕНИЯ!

Чуть не забыл. Первым нашим барабанщиком был работник почты, совершенно пожилой человек лет двадцати семи Витя. Витя был человеком, видавшим виды. Он периодически отводил меня в сторону и говорил примерно так: "Песни у тебя, конечно, клёвые, мне нравятся, да. Зажигают, значит, песни. Н-да. Вот. Но, это, как его... а когда же мы будем лабать свадьбы?" Я махал руками - дескать, пока программа Иллюзиона не будет готова - никаких халтур. Хотя Ганя намекал, что неплохо бы. Но мы потом наверстали это упущение. Роговец тактично не возражал никому - он умел "включать" дипломата. А тут ещё почмейстерские посиделки-утренники-вечера.

Новый 1981-й год мы встречали всем Иллюзионом у Ганиного одноклассника Виталика Томчаковского. Кстати, он в будущем стал барабанщиком у нас в Иллюзионе, а позже - в Бастионе. По весне случился локальный конфликт - скандал с завкультсектором почты на почве возлияний спиртных напитков и увиливания от плановых мероприятий. Обузданию и приструниванию Иллюзион не поддавался. В ход были пущены всяческие ультиматумы и последние китайские предупреждения. Но - увы.

Расправа была суровой - в июле 1981 года нас со всем скарбом с треском выперли на улицу. Витя остался, как работник почты, на точке. Позднее он снюхался с достойными лабухами, на коих мы явно не тянули. Помню, как я, Ганя и Роговец, как говорится, с вещами, стояли на углу Садовой и Соборки и ловили машину, чтоб развести музыкантские пожитки по домам. Потерять репетиционную точку в застойные времена было тяжёлым ударом. А найти - огромной проблемой. Но даже найдя этут точку, музыканты попадали в зависимость от учреждения, приютившего их.

Музыкальное рабство было унизительным и малоприятным - поверьте мне. А пока мы не грустили и репетировали то у меня дома на Раскидайловской №5 (я тогда жил на Молдаванке), то у Серёжи Роговца на Поскоте, то у Гани на Мясоедовской. Чаще всего у него, т.к. там был шикарный палисадничек.

Иногда репетиции переходили в импровизированные дворовые выступления. Подходили соседи, подтягивались знакомые парни с вином и девушками. Весело было! Пару раз вместо "иллюзионовских" песен мы исполняли концерт по заявкам. Пели и играли песни из "Смоуки", Антонова, "Тёмную ночь", "Моя Марусечка", "Поворот" Макара. Много чего пели - репертуар был разнообразным. Все наработки потом использовались нами на халтурах - свадьбах - крестинах - проводах и, чуть не написал, "похоронах". Ганя включал свой самопал в вертушку "Аккорд" и "валил" через неё.

Как-то он предложил: "Вовка, идея! Работаем под фанеру!" И, поставив пластинку "Криденс", стал выделывать кренделя с гитарой. Ну и мы с Роговцом тоже изображали игру. Такой вот был у нас дворовой эксцентрический номер. Наверное, в 1981 году в Одессе под фанеру никто ещё не выступал. Шутка, конечно.

Крупнейшую свадьбу мы играли в Молдавии. Кто нас туда пригласил - уже не вспомнить. Три дня под Бендерами нас там, что называется, штырило и плющило. Впоследствии мы отыграли множество концертов и подобных мероприятий, но эта поездка летом 1981 г. запомнилась надолго. В развёрнутой истории "Иллюзиона" я, может, о многом расскажу подробнее. Замечу лишь, что на ум пришло три эпизода с этой свадьбы.

Первый, чуть не закончившийся плачевно - когда Роговец, будучи подшофе, чуть не утонул в сельском ставке, купаясь при луне. Когда мы его вытащили, покрытого ряской, он был похож на Дуремара. Второй - как Ганя игрался с коровой, размахивая пододеяльником перед её мордой, поражая всех невероятной пластикой и матадорским изяществом. Третий эпизод был умопомрачителен по своей расточительности. Тому свидетель Саша Охрименко, мой друг детства, ездивший с нами (Охрим - экономист по образованию, волей судьбы проработавший в Одесской филармонии немало лет; тонкий ценитель прекрасного. Охрим врать не станет). Так вот, третий эпизод.

После того, как мы отыграли первый концерт, нас, вэсэлыков, ("вэсэлык" - это музыкант на местном диалекте) определили на постой в хате одного из родственников жениха. Звали хозяина Василий. Габариты его фигуры по росту и объёму живота были несоизмеримы с нашими, в общем-то, немаленькими, очертаниями. Вася был Человек-Гора (как там у Дефо - Куинбус Флейбус?). Среди ночи мы (Ганя, я, Роговец, Уня - Виталик Томчаковский и Охрим) затеялись выпить на сон грядущий хозяйского самогону.

Всё мало нам было. На разливе был я. Но попробуйте-ка, господа, налить в стопочки-лафитнички самогон из пузатого бутыля объёмом литров 8, не меньше! Бутыль выскользнул у меня из рук и накрылся медным тазом. Разбился, значит. Ведро самограя расползлось по хате, вздыбив коврики. Потоп сельского масштаба! Ну и вонь та ещё. Со двора послышались тяжёлые, грузные шаги. Казалось, шёл мамонт. Ганя и я молчали. Я не помню, что сказали Саша и Уня, но Роговец прошептал: "Это идут нас убивать..."

Заслонив дверной проём, показался Василий. Вошёл, запер дверь, огляделся, повёл носом и, распахнув дверь, зевнул и поинтересовался: "А чого ви, хлопцi, не лягаєте?" Я развёл руками, выражая глубочайшее сожаление - дескать, вот, мол, такая беда приключилась. А Человек-Гора отмахнулся: "Та нічого, зараз приберемо. А цього добра в мене - дивись!" - и я заглянул в распахнутый подпол. Дар речи пропал. И было, от чего - в подполе аккуратными рядами, как в цейхгаузе, стояло этих бутылищ штук восемьдесят. Ну и там всякие домашние закрутки. Вася буквально двумя пальцами выудил новую бутыль и мы все то ли поужинали ещё раз, то ли уже позавтракали и завалились спать.

В общем, ярких, смешных, опасных и просто глупых случаев в жизни "Иллюзиона" было более, чем достаточно, и в дальнейшем мне потребуется немало времени, чтоб вспомнить если не всё, то многое и выстроить в более-менее логичную картину.

Между прочим, Ганя никогда не был моим учеником, повторяю это в который раз. В момент знакомства это был паренёк на два года младше меня (18 лет, а мне, соответственно, было 20), задорный и боевой. Это был человек со сложившимися пониманием музыки и навыками игры. Просто он ещё не писал песен, а просто играл, пел и занимался аранжировкой вместе со мной. Можно лишь сказать, что я его подвинул на путь сочинительства, говоря по-комсомольски, личным примером. А ремесло написания песен (музыка, текст), то есть сам механизм, мне до сих пор до конца неведом.

Некоторое время "Иллюзион" репетировал на заводе у Пересыпского моста, где работал папа Охрима. Саша приютил нас очень кстати (как я писал выше, репточка - это была таки-да проблема). Там мы записали на магнитофон "Маяк" одну из репетиций. Часть этой записи чудом сохранилась на кассете. "Мастер", как обычно, канул в Лету.

Никаких сэмплеров, крутых примочек, электронных "блинов", плейбэков и прочих выкрутасов не было и в помине. Голоса обрабатывались на плёночном ревербераторе, сработанном из магнитофонной приставки "Нота". Других вариантов просто не было. Вообще, господа, время было такое, что любой записанный на плёнку звук, или звук, извлечённый руками и голосом, был востребован.

Именно на одной из заводских репетиций Ганя всех поразил игрой в манере "слайд-guitar". Он надел принесённый из дома пузырёк от зелёнки на мизинец и давай наяривать. На концертах, правда, пузырёк заменила отвёртка, которую он одно время носил в сапоге, как бандит финку. Потом Игорь у меня на что-то выменял пояс с какими-то висюльками и приладил отвёртку к нему. Но это разонравилось очень быстро. Ганя говорил: "Вовка, я с этим дурацким поясом похож на электромонтёра..."

Кстати, внешнему виду, т.е. сценическим костюмам, мы не уделяли особого внимания: джинсы, футболки, кроссовки - ботинки. Когда (зайдя вперёд) я ушёл и уже в "Бастионе" Ганя надел белый пиджак вкупе с перчатками без пальцев, я настебался вдоволь. Пиджак модели "Привет из Сан-Ремо" мне Ганя вспоминал очень долго. Слава Богу, ребятки переоделись в гусарские мундиры, хотя это выглядело по-опереточному глуповато. Да и в 80-е в старинную военную форму кто только не переодевался: и Леонтьев, и Тальков, и Газманов. Я уже молчу о зловещем бровастом поп-"рокере" Бутусове в отлично начищенных сапогах и вечно батяне-комбате Расторгуеве с его кондовой гимнастёркой и портупеей.

Этот псевдовоенный стилёк достал уже тогда, но, как ни странно, на "Бастионе" это не отражалось. Ну, почти не отражалось. Я вообще, если честно, ждал от Игоря несколько других песен. Это я к тому, что довольно странно звучит песня о "Старухе Застойке" (самая неудачная), когда Игорь поёт её в синем мундире с эполетами, залихватски вскрикивая "Ой, йо-йо!". Или "ой-ё-ё"? Но хватит брюзжать. Ганя написал за свою недолгую жизнь несколько отличных песен. Да таких, что сейчас вряд ли кто напишет лучше, ярче и сочнее. Зуб даю!

КОНЕЦ 1 ЧАСТИ

Copyright © 2008-2108 • OldGoodRocker. Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов разрешено только c согласия авторов и при наличии активной ссылки на источник. Все права на музыку, тексты и фото принадлежат их авторам.