Старый добрый рокер - сайт, посвящённый рок-движению в г.Одессе, в 80-90-х годах ХХ века

Когда в Берлине, где я теперь живу, экспонировались произведения Гойи, мы с сыном тщательно спланировали посещение этой экспозиции. Мы простояли три с половиной часа в очереди перед входом, но были счастливы, когда после проcмотра обессиленные упали в шезлонги возле музея. Мы такое увидели!

И когда через несколько дней я рассказывала другим людям о своих впечатлениях, сама поразилась тому, что говорить-то хочется о не самой «распиаренной» картине – об автопортрете. И я вспомнила о том, что из зала гравюр вернулась к уже увиденному и пройденному портрету; и из зала гобеленов – тоже. Я возвращалась к нему раз пять, наверное. Что-то скрытое в общем мрачном тоне портрета, какая-то мощь характера, глубина и сосредоточенность привлекали меня. Лицо не самое красивое. Фон совсем не броский. А меня влечёт, вероятно, не как зрителя, а скорее – как женщину. Меня в большой степени интересовал мощный мужской характер. Это нормально.

Когда человек может проанализировать свои впечатления от живописи, кино, от театрального спектакля, - у меня это вызывает недоверие.

Всегда. Как можно анализировать чувственность? Для себя я давно определила, что истинным произведением искусства является то, которое вызывает озноб. В народе говорят: «По спине мурашки пробежали». Такова моя мерка.Я никому её не навязываю. Просто я так чувствую и так воспринимаю.

Вот и сейчас хочу рассказать о тех впечатлениях от музыки, из-за которых эти самые мурашки бегали. Рискую остаться не только непонятой, но и осмеянной. Что ж...

Мне привезли диск с любительской записью выступления одной рок-группы в музыкальном клубе Лос-Анджелеса. Рассмотреть трудно. Ещё труднее хорошо понять текст песен. Но поёт близкий мне человек и поэтому я себя заставляю смотреть и слушать. Прошла одна песня, другая.

Заставляю...Вдруг происходит ЭТО. Умные критики написали бы – инсайтинг. Думаю, слово правильное. Эта музыка вовсе не любима мной. И совершенно не нужно мне слушать такое «для настроения» или для подъёма духа. Или – чтобы забыть о проходных проблемах. Для всего этого я послушаю другое. Но в свои уже не шестнадцать лет мне порой хочется чего-то подвигающего к раздумью. И давно, очень давно мне хочется испытать слияние с музыкой сказителей. А раз я хочу, жизнь раньше или позже предоставит желаемое. И вот передо мной группа из четырёх человек, в которой основную мысль доносит до меня певец.

Об этом человеке я всегда знала, что знаю всё.

Мы встретились больше двадцати лет тому назад и провели вместе года три-четыре. Что я знала о нём? То, что был сверхпопулярен в нашем миллионном городе. Возглавляемую им рок-группу очень хорошо знала вся Украина. Знали и за пределами Украины. Не забыли и сейчас, через двадцать лет. Он сочинял стихи и музыку для своих программ. Он очень интересно выстраивал аранжировки и вокальные партии. Его мощный голос солировал, а два красивых голоса словно струились в подпевках. Он никогда не подстраивался под чужое мнение или даже под привычные нормы поведения. Он всегда знал, как нужно себя вести – потому, что сам приходил ко всяческим выводам обо всём на свете. Он тогда уже выделялся независимостью суждений и выводов обо всём, над чем задумывался. А задумывался, надо сказать, о многом. У него были толпы поклонников и поклонниц. И он вполне справлялся с ролью идола молодёжи. Вот в таком положении и в такой ситуации многие люди как раз и ломаются. Он не сломался – это я знаю теперь и знаю точно.

4 июля - День независимости Америки (1992г). Концерт на авианосце, самолет Стелс служил тылом сцены.

Он помогал мне во многих бытовых вопросах. Он частенько засиживался у меня на работе или дома и мы говорили о самых разных вещах. Его заумные рассуждения и философствования я воспринимала как размышления юноши над житейскими проблемами. Может быть, они ими и были, а может, это был уже взлёт мужчины в свою предначертанность...Кто знает?...

Что мне безумно нравилось в нём – мягкий взгляд доброго человека. Очень нравилась его улыбка. Нравился голос. Высокий, мощный. Он разливался как бы над металлической россыпью звуков барабанов, гитар, электрической клавиатуры. Этот голос не пропадал внутри, а наоборот – возвышался. Группа «Кратер» создала не так много произведений – всего десяток. Но каждое вызывало бурю ответных восторгов зрительного зала. Кисса был автором, певцом, лидером. Он был лицом «Кратера» и символом рока для одесских юношей и девушек. Они его боготворили. А я была просто его незримым тылом – советчиком, критиком и во многом – совестью.

Мы расстались на долгих семнадцать лет. Ничего друг о друге не знали. Нигде никогда не встречались. А встретились так, будто вчера пожелали друг другу доброй ночи и теперь наступил новый день.

Наступил новый день нового этапа жизни. Сижу перед телевизором и смотрю привезённый мне концерт. Поёт Кисса. Я знала, что будет он. Я приготовилась смотреть выступление родного мне человека. И вот – инсайтинг. Странно. Неожиданно. И уж конечно непостижимо то, что личность исполнителя мною воспринимается как бы абстрактно. Ну, нет во мне этого домашнего чувства – вот, дескать, наши. Нету...

А ведь это о нас, о самом главном. Он поёт, как баян-сказитель. Он повествует широко и масштабно о самом-самом, и проникает тоже в самое-самое.

Потом, после того, что я испытала, захотелось, конечно, понять, что же произошло со мной. Ведь это заумные выражения некой критикессы – инсайтинг, проникновение и так далее. Смотрю второй и третий раз. Слушаю. Голос низкий с такими красивыми мощными разливами. «Неужели это Кисса?» - думаю. Он же пел иначе. Голос был высокий и такой – рвущий пространство. И манера. Сейчас совершенно другая манера пения, другая подача звука. Та же мощь, тот же порыв, но... но... Что же? Что? - Пришла зрелость. Мы все меняемся с возрастом. И многие в возрасте сорока пяти делают себе поблажки и умеют даже оправдать послабления. Серёжа – очевидно, нет. Он стал другим. Он сумел будто бы расправить крылья. И это так интересно! Именно он предложил мне то, чего я давно жду – сказание об огромном народе и его вечной беде – о его широте, о просторах его земли и о том, как богатырь принимает на себя ответственность за жизнь своего народа на этой земле. «Ты не раз и не два ошибался», - поёт он. – Но исправить того не дано».

Вот я подумала: ведь если бы эту статью писала о ком-то другом, - о вокалисте, каких много, я писала бы по-другому. О нотах – верхних или нижних –которые он с лёгкостью берёт; о всяческих красивых пассажах и тому подобных явлениях. В данном случае, в ситуации с Серёжей, мне хочется описывать иные впечатления.

Раньше его пению свойственны были, так сказать, разрывы пространства. Это – характерная и отличительная черта вокалиста Кистерова. Так было. Справедливости ради скажу, что эта его специфичность никуда не делась – он продолжает так петь. Например, прекрасно спетая партия Дьявола в мюзикле «Массада» вся состоит из характерных кистеровских разрывов, вся саркастична и жёстка. Чудесная работа опытного вокалиста. И хотя жанр вроде непривычный, и даже присутствуют джазовые приёмы пения, - меня ничто здесь не удивило. От Кистерова вполне можно было ждать такой работы. При всём её совершенстве меня ничто не удивило. Я порадовалась за него от души. Радовал высокий профессионализм. Радовал серьёзнейший уровень.

Однако удивила меня работа в «Агрофене», где трое сильных инструменталистов по первым аккордам напоминают какую-нибудь знаменитую рок-группу. Но и это впечатление вскоре развеивается. И гитара звучит непривычно, и общий саунд совсем не прост. И Серёжа очень уж неожидан. Одним словом, эта работа - сюрприз. Она меня удивила. Чем? Вроде рок – его стихия, и тема угнетённости человека – его тема. Более того; тема некоей личности, способной уберечь народ от страданий, могущей, расправив крылья, объять всех и уберечь – этой темой и такой мыслью, я знаю, Серёжа давно заражен. Знаю, что она ему близка. И я ожидала, что сейчас начнутся привычные его раздирающие душу высокие ноты-вскрикивания и протяжные «повисания голоса» над инструментальным саундом. А случилось иное. В песне «Время – вездеход» разрывы совершенно не напоминающие ни пение в «Кратере», ни этот мюзикл. Здесь внезапно появилось нечто совсем, казалось бы, не его. Акцентированные, я бы осмелилась сказать, силовые паузы-разрывы прямо в серединах слов. Рефрен «Ты не согласен с этой историей на планете, на планете Земля!» весь строится на давящих , будто насильственных остановках голоса. Не свойственное ему, не характерное. В песне «На просторах Северных широт или Двери времени на замке» он умудрился предстать передо мной большим актёром со всем соответствующим актёрским инструментарием – голосом, разлитым в нижнем регистре; с величавостью мощной личности, словно обнимающей северные просторы. А главное и самое неожиданное – с лиризмом, окрашенным в трагические тона. Ноты плавно перетекают одна в другую, голос льётся красиво, сильно и как-то так широко расстилается. Сильный вход с пиано просто шокирует. И наоборот – уход в сочный регистр низких нот – это уже нечто классическое, однако уместное и обретшее здесь полноценную жизнь. После одной пропетой фразы появляется ощущение окутанности музыкой. Я не ожидала и не была готова к этому. Мужчиной, словно заслоняющим собой и от стихий, и от ненастий жизненных заканчивает программу солист. И я не могу понять, что слушала – рок, произведение фольклора или отличное совмещение того и другого. Но я отдаю себе отчёт в том, что услышанное и увиденное подчинило меня.

Скольких певцов мы нынче видим и слышим, никогда не ощутив ни их мужественности, ни их силы. Мы уже привыкли, наверное, к множеству особей мужского пола, абсолютно лишённых тех черт, которые испокон века отличали мужчину от всего сущего на Земле. Как это у нашего Ганькевича:

Печально, что мы и не заметили, как и когда привыкли к отсутствию масштаба личности в мужчине. Не зря же меня заворожил портрет с сильным мужским характером. Не зря – такая это редкость.

Тоска мощной личности, сильного характера по воплощению себя, по применению и реализации – своих надежд и желаний, своей огромной душевной энергетики – собственно, вот что мне пропели в программе «Агрофена». Поведали, как могучую народную былину, как историю народа, его трагедию. Сказание о многих и многих, не сумевших воплотиться. Не взлетевших.

Хорошо, что я смогла отрешиться от того, что он мне знаком. Хорошо, что я не ожидала сюрпризов. И как хорошо, что Кисса сумел так сильно на меня воздействовать. И, наверное, очень хорошо, что я почти никогда в жизни не называла его Киссой. В таком пении и в таком образе мог быть Сергей, - никак не меньше. Произведение искусства, основным объектом которого является сильный мужской характер не может не воздействовать на зрителя и слушателя. А женщину не должен оставить равнодушной. Только так, по-моему, нормально.