Есть новости, которые никогда не осознать, даже по прошествии времени.

Смерть Жени Лапейко – это что-то невероятное, невозможное. Это что-то такое, чего ум не может принять. Узнав об этом жутком событии с опозданием, я не приехала, чтобы проститься с ним и только в Интернете прочла о похоронах.

Мы знакомы примерно с 1970 года. Целую жизнь. Собственно, я и могу сказать, что мы прожили целую жизнь. Мы очень много счастливых дней прожили вместе. И видели много горя. Так сложилась наша история.

Когда я впервые встретилась с Женей, он играл в ансамбле «Магелланы» и жил с родителями в «круглом доме». Одесситы знают, где это. Я бывала у них в гостях. Сейчас на Греческой площади этого дома нет. У него была весёлая и дружная семья. Жизнь сложилась так, что Женя ушёл последним, он похоронил каждого члена своей семьи. Кто из окружающих догадывался, какое горе легло на его душу? – Никто. Только жена. А жена ему досталась гениальная. Я не могу назвать другую женщину, которая сравнилась бы в моём представлении с ней. Я знаю и умных женщин, и интеллигентных, и преданных жён. Я не знаю другой такой. И для меня долгие годы они неразделимы: Женя и Лена. Проработав методистом ОМК, отвечающим за рок-клуб, я многое перевидала в нём. Но никогда, ни разу я не видела подобного тому, что демонстрировала эта семья. Сейчас вспоминается марафон сорокового дня смерти Игоря Ганькевича. Он проходил в Городском Саду на Дерибасовской. Работа эта заняла двое суток. Мы не спали, не ели. Был август. Стояли очень жаркие дни. Лена умудрялась незаметно для всех принести чистую одежду мужу и переодеть его. А когда марафон закончился, и все ребята переместились на теплоход, служивший гостиницей для приезжих, я осталась в зале. И Женя. Никто, кроме нас, не вспомнил о том, что нужно позаботиться об аппаратуре. Но я-то по должности делала это, а Женя просто иначе не умел поступать. Разумеется, Лена была с нами. Втроём мы просидели в этом зале целую ночь.

Женя был пьющим человеком. Но никогда за целую жизнь, ни на одном мероприятии не было такого, чтобы он позволил себе выпить до момента окончания этого мероприятия. Он сильно пил, но в ту ночь, которая почему-то сейчас мне вспомнилась, он, единственный из огромной массы участников, был трезв абсолютно. Все ушли на теплоход. Все были на изрядном подпитии. Мы остались одни, и Женя говорит: «А нам кто нальёт?» Сидим. Вокруг ни души. Вдруг в закрытые ворота кто-то стучится. Мы сначала подумали, что это ребята вспомнили о нас. Открываем, а там стоит незнакомый человек с водкой и закуской. Мы не знали, чего он хочет. Спрашивает: «Здесь поминали музыканта?» Мы поняли, что Бог послал нам то, что и мы заслужили. И вот так, с незнакомым человеком мы, семья Лапейко и я, помянули нашего товарища. На рассвете нас сменили.

Женя был сильно пьющим человеком, но как проявлялось это в его поведении? Я совру, если скажу, что никогда не видела его пьяным. Видела и не однажды. В такие моменты проявлялся его бурный темперамент. Но как? Идя, например, по Приморскому Бульвару в состоянии «ах», Женя вынул саксофон из футляра, положил его раскрытым прямо у памятника Дюку и начал играть. Мы, все, кто были с ним, естественно отошли, а он играл до тех пор, пока прохожий не положил в футляр монету. Потом он сказал: «Я должен проверить, какой я музыкант: смогу что-то заработать или нет».

В городе его знал каждый – от самых знаменитых людей до самых примитивных. Он обладал авторитетом вполне заслуженным. Никаких блатов и никаких поблажек он не признавал. Рядом со мной этот человек прожил огромную жизнь, и я могу сказать, что многие мои значимые поступки продиктованы его требованиями ко мне. Хотя он ничего не требовал в категоричной форме. Он высказывал своё суждение. Этого было достаточно. Для меня. Он был моим первым советчиком. И я знаю точно, что так же скажут очень многие люди. Причём самые достойные – народные артисты, популярные юмористы, композиторы, режиссёры, балетмейстеры, поэты, художники.

Когда в клубе Политехнического Института существовал Молодёжный Музыкальный Театр, Женя был его душой. Руководителем был Володя Подгородинский. Самым ярким актёром был Витя Гончаров, известный всем «Белый». А Женя был душой. Немыслимо даже гипотетически представить себе этот коллектив без него. Он был автором оперы.

Женя был музыкантом. Он был хорошим музыкантом. Очень хорошим. Он владел многими инструментами и демонстрировал это часто. Он был композитором. И все знают его музыку. Он был классным аранжировщиком. Но он был редчайшим человеком. Гениальным. Об этом тоже знают все. С его авторитетом в Одессе вряд ли кто-то смел соперничать. Никто и не потянул бы. И никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах он не пользовался своими заслугами. Женя – это тот редкий случай, когда человек каждый день доказывал себя работой. Уникальный случай. Его всегда можно было видеть сидящим в кругу друзей за выпивкой. И трудно было себе представить, когда он работает. А он, тем не менее, работал безостановочно и ежедневно всю жизнь.

Он нашёл меня в Порт-клубе и заставил сочинить балет. Был 1984 год. У него только-только сложилась партитура балета. Нужен был балетмейстер. Он привёл меня в готовый коллектив, и началась работа. Я с танцовщиками работала на втором этаже в балетном зале, а Женя с музыкантами за сценой, в музыкантской комнатушке. Во время своих перерывов он и Игорь Мясников заходили к нам. Они всегда знали, какую сцену я сегодня сочиняю, а какую, уже готовую, повторяю. Самым страшным для меня было, если Женя, уходя, говорил свою знаменитую фразу: «Не происходит». Это значило, что всё сделанное нужно забыть и начинать постановку заново. Я редко принимаю критику, но с Женей спорила тоже редко. Его вкус и его точное авторское понимание смысла сцены не подвергались сомнению. Сегодня мне обидно, что газетные и интернетные сведения о композиторе Лапейко не содержат этой его работы. О нём пишут как о создателе и руководителе рок-группы «Провинция», как о сочинителе гимна «Юморины». Пишут как об авторе нескольких опер. Я считаю своим долгом дополнить биографические сведения о Евгении Александровиче Лапейко. В его послужном списке есть балет, сочинённый им по новелле Александра Грина «Она».

Заявляю об этом ответственно, ибо я была постановщиком этого произведения. Датируется это сочинение 1985 годом.

Могу больше рассказать. Он хотел писать балет о Лесе Украинке. Он сказал мне: «Эта женщина меня интересует». Не знаю, была ли осуществлена эта задумка.

История группы «Провинция» - это многотомная эпопея. За годы существования «Провинции» её состав менялся радикально. Сначала их было трое: Игорь Мясников, Марик Шамраков и Женя. Они были успешны. В рок-фестивале в Юрмале участвовали уже двое. Представьте себе, что это значило тогда! Текстовую основу составляла великолепная поэзия, признанные и малоизвестные шедевры. Группа распалась. Марик принял решение работать самостоятельно. Благородство Жени – тот камень, на который опиралось это решение. Они разделили время репетиций в одном помещении. «Провинция» тогда состояла из двоих участников. Тогда Женя был одержим идеей создания группы с серьёзными инструменталистами. Он буквально «обхаживал» лучшего по его мнению басиста. И тот пришёл в группу. Они были и остались родными людьми, но у Вити тогда были иные жизненные планы. Женя сумел убедить его. В Одессу приехал Яков Качур. И «Провинция» получила собственного поэта. А чуть позднее, оставив преподавательскую работу в ВУЗе, в группу пришёл шикарный гитарист Серёжа Гутыря. А Сёма Фельдман – он просто друг Жени и Вити. Он сам пришёл и стал опорой музыкантам. Стал барабанщиком в этой группе, где каждый очень ответственно выполнял свою функцию. «Провинция» пользовалась успехом не только в Одессе, вернее, не только у одесситов. Делегации иностранцев посещали её концерты. В других городах хорошо знали эту группу. Слушали её. Подчас концерты «Провинции» служили поводом для музыкальных семинаров. Женя их называл «Си-миноры».

Президентом рок-клуба Женя стал не сразу. Когда клуб зарегистрировали в декабре 1986 года, у него был другой президент. Назначенный. Но, поскольку авторитет Жени был единственно незыблемым, поскольку клуб в реалии существовал под его руководством, решение было однозначным. На одном из заседаний рок-клуба /а это представительство в полторы сотни человек/ президентом клуба стал Евгений Лапейко.

И никогда никто в клубе помыслить не мог иначе. Женя был единственно возможным руководителем мощной тогда организации. И вполне справлялся со своими обязанностями. Я свидетельствую как бессменный куратор клуба от ОМК. Свидетельствую также и о том, что наши группы занимали первые места в конкурсах. И о том, что всегда умели завоевать зрителя. Всегда. Во многом это случалось благодаря тому, что Женя очень ценил хороших музыкантов. И собирал их в клубе. Однажды он сказал: «Мы вчера слушали в Люстдорфе группу и обалдели. Там такая глушь! Я думал, мы погибнем в снегах». Так пришла к нам группа «Кратер». Однажды я не совсем была здорова и не хотела идти на прослушивание новых групп. Он сказал: «Там будет группа из Посёлка Котовского. Такой себе фьюжн. Ты выздоровеешь». Так пришла наша блистательная лауреатская группа «Игрушка». О «Бастионе» и «Провинции» в те дни уже не говорили, так как ими зритель уже был завоёван. Женя очень ценил хороших музыкантов. Он никогда не заносился, а умел поддержать каждого начинающего. Многие ему обязаны своими карьерами. И я думаю, именно потому, что у нас был президент такого уровня, ни на одном фестивале наши группы не имели себе равных. Об этом я свидетельствую тоже с полной ответственностью, поскольку присутствовала почти на всех выступлениях в Одессе и на выезде.

В день похорон Игоря Ганькевича, когда мы только выходили из автобусов по приезду с кладбища, Женя и Яша отвели меня в сторонку и рассказали об идее создания в Одессе такого вот Вудстока, о создании фестиваля памяти. Я читала сейчас в Интернете на сайтах вопросы о том, кто такой Ганькевич и почему в Одессе более пятнадцати лет проводится фестиваль. Не буду сегодня никому объяснять, кто это. В очередной раз свидетельствую: идея принадлежит Лапейко. Он и возглавлял оргкомитет долгие годы. А прекратил - тоже у меня на глазах. Нас обоих позвали в одно очень представительное место для беседы по поводу фестиваля. Нам было предложено некое политизирование мероприятия, за что предлагались деньги на его проведение. Женя, багровый, вылетел из здания, в котором мы находились. Наши собеседники не догадывались о его жесточайших гипертонических приступах. А я перепугалась. Я знала, но никогда не видела его таким пунцовым и взбешённым. Я ушла вслед за ним. Так, не сумев приспособить свою совесть к требованиям политизации нашей работы, мы отошли от неё.

Когда в Виннице комсомольские деятели запретили выход на сцену группы «Кратер», Женя принял на себя ответственность за выступление этой группы. Он вывел музыкантов на сцену. Началась их программа, и вдруг отключили электроэнергию. Нужно отдать должное «Кратеру»: они продолжали играть, так сказать, ан плаг. А Лапейко подлетел к рубильнику и вывел все возможные рычаги вверх. Группа отыграла всю программу, а он, стоя у рубильника, принимал на себя скандал с администрацией. Нужно ли говорить, что в Одессе нас уже ждали жалобы в обкомах? Сегодня молодёжи это всё трудно и представить, и понять. Но мы знаем, что такое поведение приравнивалось к героическому. А к сказанному добавлю, что так вёл себя мужчина, у которого дома был ребёнок, и жена которого тоже автоматически оказалась под угрозой. Она ведь была инспектором отдела культуры Облисполкома. Но была совесть, которой этот человек не смел изменить. А сегодня об этом человеке вспоминают как о редком юмористе. Да, его юмор, его лексикон – это явления уникальные.

Идёт телепередача о знаменитостях, уроженцах Одессы. В студии много людей, есть и Женя. Ведущая спрашивает: «Правда, что вы дали псевдоним Ларисе Долиной?» Звучит ответ: «Я ей дал, а что она мне дала?»

Группа в сорок человек приезжает на фестиваль в Новую Каховку. Выясняется, что мест в гостинице нам не обеспечили. Что делает Лапейко? Он просит у администратора одеяло и далее – текст: «Все сорок мужчин будут спать здесь на парапете под этим одеялом. А вот нашему методисту обеспечьте, пожалуйста, нормальный ночлег. Она женщина». Нужно ли говорить, что все получили места в гостинице, не только я, женщина?

Нас двоих, Женю и меня, пригласили в Киев на рок-фестиваль «Чорна Рада». Организация фестиваля была замечательной, но концерты, которые мы слушали, удручали. Практически не было ни одного выступления, кроме Валентины Пономарёвой, которое радовало бы ухо. Но мы приглашены. Сидим в зале. Слушаем. К нам подходит какой-то корреспондент и спрашивает Женю, как руководителя одесского рок-клуба, о его впечатлениях. За ответ Жени я заранее прошу прощения, но, клянусь, это прямая цитата. Итак, ответ: «Хорошо кормят. Гостиница «Славутич» - тоже хорошо. А музыка? – Скажите, поиграть им западло?» Поскольку концерты были плохими, а время неограниченным, мы решили навестить нашего друга, Жору Ковтуна, который тогда руководил балетом в киевском Детском Музыкальном Театре. Ну, как мы блуждали по огромному Киеву только потому, что я считала себя большим его знатоком, - это отдельная история. Тем не менее, театр мы нашли. Приходим, а дежурная сообщает, что наш друг два часа тому назад вылетел вместе с актёрами в Японию. Ничего не поделаешь. Женя просит у неё листок нотной бумаги. Что он написал Ковтуну, - об этом легко догадается каждый музыкант. Такой вот лексикон и такой юмор.

Сложную историю моей жизни и любви Женя наблюдал с удивительным тактом. Присутствуя непосредственно при каждом событии моей жизни и зная каждого значимого в ней человека достаточно близко, он не позволил себе ни разу спросить меня о чём-либо или о ком-либо. Он всё умел понимать сам. И я всегда знала, что он понимает очень правильно и очень тонко.

На вечере, посвящённом тридцатилетию моей балетмейстерской деятельности я, возвышенно благодаря коллег, которые помогали мне в работе, приглашаю на сцену композитора Лапейко. Я объясняю публике, что он мой ближайший друг и что мне хочется всем его показать. Из бара приходит не очень трезвый Женя, словно по ступеньке поднимается на сцену, обнимает меня и говорит такие слова: «Мы с ней сделали много интересных дел. Удивительных. Вы их не видели, и мне вас жалко». И уходит со сцены.

Мы действительно сделали вместе много удивительных дел. Мы действительно любили вместе удивительных людей. Мы действительно не останавливались на том, что уже пережили – как бы интересно это ни было. Мы двигались дальше и вперёд. И нам было очень интересно жить. Важно, что это доставило многим людям массу удовольствия. Важно, что наши собственные дети это поняли и приняли. И продолжают наши дела. А тем, кто не был знаком с потрясающим человеком, музыкантом изысканного вкуса, Евгением Александровичем Лапейко, я могу лишь посочувствовать, ибо жизнь их беднее, чем моя. Мне их жалко.

© Ирина Полунина – Мантель

2007 год - Берлин

Copyright © 2008-2108 • OldGoodRocker. Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов разрешено только c согласия авторов и при наличии активной ссылки на источник. Все права на музыку, тексты и фото принадлежат их авторам.